"Кэ-Бэ"

    Штат нашей великолепной организации двести человек на двадцать голов. Вялотекущий муравейник из двухсот (плюс-минус) единиц прилежно трудится на обеспечение двадцати лохматых душ. Временами кажется, что эти двадцать дают показатель эффективности в среднем чуть выше чем те двести, но это уже детали. Так вот, те, которых двести, размещаются в трёх отдельно стоящих корпусах, а для тех, которых двадцать существует КБ.

     Кинологический Блок – самое сердце, самое святое, самое сокровенное что есть в пределах забора с колючкой сверху. Если по окончании рабочего дня кто-то из постояльцев случайно откидывает лапой щеколду и отправляется на внеочередной обход территории с сопутствующей разметкой кустов и столбиков, то дежурный отдела охраны срочно вызывает из дома кого-нибудь из оперативников – потому что другой сотрудник отдела охраны, который полчаса уже как ушёл на обход, скорее всего сидит на одном из фонарных столбов, и пытается вспомнить, кусаются белые собаки или не очень (классификация пород у нашей охраны несколько отличается от общепринятой в кинологии, включая всего две разновидности: «вроде бы овчарка», и «вроде бы нет»).

     Само название КБ отдаёт стальным звенящим проблеском Железного занавеса. То ли от того что произносится «Кэ-Бэ» (и случайно рифмуется с КГБ, ГКБ, ФСБ и прочими милыми и дорогими нашему сердцу аббревиатурами), то ли от того что когда начальнику оперов кажется, что они не заняты, они начинают (в зависимости от сезона) прочищать водостоки, убирать снег с крыши, выщипывать травку между плитками дорожки или металлическими щётками сдирать старую жёлтую краску с решеток вольеров, чтобы потом перекрасить их в новую. Жёлтую.

     И чего там только нет! Вольеры, боксы и изоляторы – само собой; кормокухня, кладовка, комната с холодильником для мясной обрези, собакомойка (чугунная ванна в отдельной комнате с окном), есть даже кабинет начальника и отдельно – кабинет зама. Раньше там ещё ветеринары жили, но им потом построили отдельный корпус.

     Активно заговорили о КБ где-то через полгода после того как наладилась поставка кормовой требухи для собак. Дело конечно сугубо добровольное, и сухие корма никто не отменял, но озабоченные состоянием здоровья четвероногих кинологи не дремали, и в скором времени КБ запах. Начинались поставки требухи зимой, когда при минусовой температуре мясо любой степени свежести и потроха всех сортов спокойно соглашались стоять в пустом изоляторе, представляя из себя десятикилограммовые ледяные кирпичи. Но потом наступило лето, кирпичи, исправно привозимые раз в две недели лейтенантом Даней на личной машине, начали подтаивать, подтухивать и подпахивать. Пришлось частью сократить закупки, а частью переместить требуху в холодильник. Временно процесс источения запаха приутих. Однако потом кто-то умный догадался приволочь электрическую плитку и варить рубец прямо на месте, не фасуя в десять пакетов, чтобы доставить домой, а потом ещё в три - чтобы доставить готовый обратно. Вы пробовали когда-нибудь варить рубец? Сырой он пахнет плохо убранным коровником, клеится к рукам и оставляет на них зеленовато-чёрный след, запах от которого не смывается даже ароматизированным мылом. Рубец варёный источает тонкий букет – подозреваю, что если забыть кусок застарелой свинины дня на два, дать ему хорошенечко осклизнуть и размякнуть, а потом попробовать сварить его, причём в сладкой воде – эффект будет примерно тот же самый. С непривычки кажется, что кто-то сдох за батареей, а варится рубец (в зависимости от величины кастрюли) никак не меньше часа, а то и двух. А то и трёх. Ещё рубец умеет очень ароматно тухнуть, но тут мои словесные способности бессильны.

     Не раз и не два руководство разного ранга пыталось пресечь это безобразие, однако за правое дело кинологи проявили редкостное упорство, и требуха продолжила завозиться, храниться и вариться. Это в который раз доказывает, что оперативники были и по сей день остаются сильны духом, даже если временами это дух варёного рубца.

     Бледное осеннее утро застало меня на пороге этого волшебного места. Позёвывая с недосыпу, я завела своего верного друга в вольер, небрежно приветствовала капитана Таню, возившуюся с веником, и свернула в сторону собакомойки и выхода на плац. Дверь мойки была приоткрыта, я скользнула по ней быстрым взглядом в поисках с кем бы поздороваться, и остановилась как вкопанная.

     «Меньше надо фильмов смотреть» - мигом пронеслось в голове. Из-под двери подтекало. Я зажмурилась, придавила ладонью глаза. Открыла снова, проморгалась. В коридорчике полутьма, щель между створкой и косяком сантиметров пять, видно кусок кафельного пола, и сероватый свет из окошка. Наверно собаку сильно грязную кто-то мыл, а пол не убрал. Я осторожно опустила взгляд. Может, бликует? Покачалась с ноги на ногу вперёд-назад. Без толку. Тонкой струйкой по кафельному полу из-под двери подтекала кровь, даже собралась в небольшую лужицу.

     Или травма у кого-то? Кобели подрались? Неужели так сильно, и почему течёт здесь а не у ветеринаров? Естественно надо посмотреть в чём дело, а потом уже соображать, кому докладывать. Рука, потянувшаяся к ручке, зависла в воздухе. Сценарий малобюджетного фильма ужасов в жизни смешон и глуп. А дверь открывать всё-таки не хочется. Хотя, в самом деле, что за глупости, ну не труп же там изрезанный перочинным ножом? По спине пробежал неприятный озноб. И дверь открывать по-прежнему не хотелось.

- Таня, - преувеличенно-бодро позвала я. – Иди сюда!

- Чего? – по-утреннему взъерошенная и шустрая капитан Таня выглянула на голос.

- Иди, посмотри. Страшилку дешевую показывают.

- Ого! – только и сказала Таня, и сделала движение вперёд… но дверь тоже не открыла. Зато задала самый актуальный вопрос. - А что там?

- Не знаю. Наверное, тело.

- Шефа кто-то зарезал?

- Да, и мы сейчас пойдём закапывать.

     Ситуация усложнилась – капитану Тане тоже не хотелось открывать дверь. Но деваться было некуда, рабочий день набирал обороты, в вольерах нетерпеливо лаяли девятнадцать невыгулянных собак, и один выгулянный мой – за компанию. Таня мысленно содрогнулась и волевым усилием открыла дверь.

     На полу была изрядная лужа, слегка размытая талой водой.

«Классика жанра» - прокомментировал внутренний голос, и мы заглянули внутрь.

     За дверью стояло пластиковое ведро, а ведре было кормовое мясо. Обычное, не вонючее (пока не стухнет) и совершенно безобидное. Бок ведра треснул то ли от времени то ли от мороза, то ли от бережного обращения, и десятикилограммовый кирпич преспокойненько саморазмораживался, автоматически сливая лишнюю кровь.

     Мы с капитаном синхронно выдохнули, и примерно одинаковыми словами посулили здоровья и свежевзмыленной холки автору шедевра в жанре современной инсталляции.

- Интересно, кто такой умный? – задала риторический вопрос Таня.

- Я своё ещё вчера забрала, - поспешила я оправдаться, одновременно прикидывая несколько вещей. Во-первых, мясо я забрала вчера, причём в таком же ведре, и поставила на балкон; достаточно ли нынче морозно, чтобы эта красота достояла там до вечера и не испортилась, ибо порченое мясо в КБ меня ещё устраивает, но вот порченое мясо на балконе уже не очень. Во-вторых, что мне будет за порчу казённого имущества, потому что ведро я разбила, бухнув на керамогранит вместе с содержимым, и что лучше – вернуть как есть и сказать, что так и было, или честно покаяться и выкинуть? И в-третьих, натекла ли у меня на балконе такая же лужа, и что в ней успеет испачкаться до вечера?

- Ах ты ж!.. – пришлось спешно выкинуть из головы бытовые проблемы и включиться на Таню.

     В пакете, прямо поверх подтаявшего мяса лежала говорящая бумажка с крупным рукописным текстом «Слушатели».

- Очаровательно, - резюмировали мы и переключились на красочное обсуждение вариантов разделки неаккуратных курсантов с последующей упаковкой в мешки и вёдра.

     Дурные слухи закружились над КБ вместе с запахом варёного рубца. Пересказанная байка о кровавой луже добавила собакомойке известности и придала этому скромному закутку определённый колорит. На утреннем разводе слушателей добросовестно оттаскали за наведённый бардак, а в частном порядке довели что слова «мясо слушателей» трактовать можно очень по-разному. Курсанты посмеивались, но осадок конечно остался.

    

     Тот год порадовал нас ранней зимой. В начале ноября ударил мороз и за три дня вывалила месячная норма снега. Тогда гидрометцентр передумал, и случился жестокий плюс. Его хватило дня на полтора, потом мороз, ехидно потрескивая, вернулся.

     КБ ощетинился сосульками. С одной стороны их сбивали регулярно, с другой оставили висеть – возможно, для красоты. Однако дорогу мимо них перетянули хлипкой красно-белой ленточкой. Я оценила новшество: теперь чтобы вывести собаку из вольера, мне предстояло обходить сосульки – кружной дорогой через лесенку на задах. К этому моменту плац вместе с дорожками превратился в доброкачественный каток, а лесенка – в весёлую горочку. С собакой, которая имеет привычку бессовестно тянуть поводок, не хватало только ледянки.

     По-зимнему ранняя ночь укутала конец рабочего дня. Пора было идти, и я в который раз задумалась о том, кто будет гулять вторую собаку, если первая сломает мне ногу. Но тут в холодной гулкой мгле забрезжил свет: что-то светилось в жилой части КБ.

- Скажите, что не закрывали-ииии, - крикнула я через плечо, бодрыми скачками несясь по льду к лесенке-горочке.

     Дверь гулко хлопнула за спиной. Чтоб пролететь КБ насквозь моей собаке требуется секунды три. Чтобы протащить за собой на поводке шестьдесят килограммов кинолога – секунд тридцать. Я вывела Корсара из вольера, и в воображении гулко бухнул гонг. Воспоследовавший сумбурный поток сознания иначе как мысленным поносом обозвать нельзя.

     Я задалась вопросом, почему же дверь с той стороны открыта. Если она открыта, значит тот, у кого ключи, ещё не ушёл. Из оперативников особенно любит оставаться на рабочем месте лейтенант Даня. И он же большой любитель при любых погодных условиях заниматься со своим воспитанником Драконом. Дракоша ростом сантиметров семьдесят в районе холки, а зубов у него, судя по создающимся ощущениям, не сорок два, как у всех собак, а как минимум восемьдесят четыре. Дракоша любит Даню, а больше он не любит никого, и особенно меня, и моего Корсара он бы с огромным удовольствием съел. Корсар конечно сам не дурак подраться, но разнимать-то нам, а тут как всегда «сцепились две собаки – пострадали три кинолога».

     В коридоре было тихо. Молчали спящие собаки, горели через одну лампочки дежурного освещения. И вообще, не самое приятное чувство – идти по гулкому тихому полутёмному коридору пятидесяти метров длиной. С промежутком в два шага вдоль стен как гномы-часовые с аляповато-вытянутыми пиками стояли вёдра со швабрами, отбрасывая на стены причудливые тени. Казалось, тени тянутся, хотят влиться во мрак, затаившийся по углам, и уж там… господи, ну зачем читать такие книжки? Читала бы бабские романы. Нет, а правда, если сейчас из-за угла…

     И тут я вспомнила про кошмар в собакомойке. Беззвучно нервно выругавшись, повернула. В собакомойке было темно, и до входной двери осталось ровно три метра. Воспоминание о луже крови на полу заставило меня зябко передёрнуть плечами. Ведро с мясом, «Слушатели»… а могло быть написано «Варя».

     До двери остался ровно один шаг – протянуть руку и выйти, наконец уже из этого проклятого коридора! А ведь по закону жанра именно сейчас под тихую, заползающую аж за самый шиворот музыку дверь должна открыться с той стороны. Ме-едленно так открыться, а там… тьфу, пропасть! Провалиться всем этим фильмам про маньяков, а особенно про пришельцев, которые высасывают мозги…

     И тут дверь без всякого предупреждения распахнулась!

 

     Что надо знать об  опере Артуре? Артурчик – душа человек и просто лапочка. Разгильдяй почище прочих и игрок в нашей волейбольной команде. Все разносы от начальства и наезды коллег с упрёками в недостаточном трудолюбии он, пользуясь врождённым спокойствием, стоически игнорирует, и забывает о них прежде, чем угомонится эхо гневных воплей. Родом Артурик из города Саратова, а корни имеет не то калмыцкие, не то бурятские. Сумма тянет баллов на десять по девятибальной шкале. Эдакий экзотический красавец с крупными чертами лица, широкоплечий, довольно рослый и смуглый (правда при сильном морозе смуглая кожа заметно сереет).

     Мороз в тот день был достаточно сильным, чтобы Артурик посерел основательно и подробно. Заорать он успел раньше, чем я его опознала. Потому что вместо пустого коридора ему явился во всей красе поднявшийся на дыбы Корсар, с раззявленной пастью, азартно примеривавшийся самостоятельно открыть лапами дверь. Артурик Корсара не признал. Всё что он увидел – это тёмную ощеренную массу, вырывающуюся из черноты коридора, оскаленную пасть в потёках слюны, и два глаза, отразивших зелёный свет фонаря. Что увидела я? Необъятный (в бушлате-то) силуэт, землисто серое лицо, чёрные провалы на месте глаз, и рот, распахнутый в извечном покойницком оскале.

     Вопль, нецензурный настолько, насколько может быть непечатным неоформленный в осмысленные слова ор, на два голоса, по количеству децибел плавно переходящий в ультразвук, возвестил окрестности о нашей незабываемой встрече.

     Собиравшиеся по домам должностные лица, с интересом заслушав сей зычный призыв, не замедлили обратить августейшие взоры на КБ.

     В двери, подпирая её боком, торчал Корсар. Я сидела на грязном прорезиненном коврике, ухватившись за сердце и лбом уткнувшись в косяк собакомойки. По ту сторону двери, в добротно описанном собаками сугробе под берёзкой сидел Артурик.

     Жизнь была хороша, жить было прекрасно!

 18.11.2016-07.12.2016

Недостаточно прав для комментирования